Промышленность в России переживает цифровой сдвиг: искусственный интеллект, цифровые двойники, удаленное управление становятся полноценными рабочими инструментами. Но чем активнее предприятия их внедряют, тем острее становится вопрос — выдержит ли существующая инфраструктура связи новую нагрузку. Специалисты повторяют: готовность инфраструктуры — не бинарный статус. Для текстовых сообщений и мобильного интернета публичных сетей достаточно, но для цифровой нагрузки и вспомогательных систем автоматизации — нет.
Причина во многом историческая. Нефтегазовые компании 10-15 лет назад проектировали месторождения и заводы с определенным набором систем связи. Цифровые инструменты, повышающие эффективность производственных процессов, тогда просто не были предусмотрены. В результате сейчас предприятия вынуждены догоняющим темпом внедрять современные технологии беспроводной связи, но это приводит к удорожанию либо к постановке проектов на паузу.
Связь как производственный актив, а не статья IT-расходов
Один из ключевых вопросов, возникающих у промышленников, — как считать экономику связности. Это статья IT-расходов или же часть капитальных вложений в производственный актив? Инвестиции в технологии связи — LTE и 5G — принято относить к производственной части затрат, если апробация технологии формирует производственный контракт или становится его звеном.
IT занимается операционными расходами: поддержкой рабочих мест, закупкой ноутбуков, оплатой тарифов. Смешение этих зон порождает патовую ситуацию: IT-бюджеты на связь символические, а диалога с производственниками, где технология могла бы доказать свою значимость, не сложилось. В результате затраты становятся существенными, но не находят своего места в финансовой модели предприятия.
Симбиоз технологий вместо универсального решения
Универсальный ответ на вопрос, какой набор технологий сегодня закрывает задачи ТЭК, специалисты дать не могут. Эффективность достигается за счет гетерогенной среды — для каждого типа задач свой стык связи.
«Здесь работает принцип экономической эффективности и рациональности самой технологии. Проводные сети — для подключения офисов и производственных объектов. Wi-Fi — для беспроводных фиксированных рабочих мест. Частные сети LTE и 5G — закрытый контур для вспомогательных систем производственной автоматизации. Спутниковая связь — для удаленных объектов, где прокладка кабеля нерациональна или попросту невозможна. Это симбиоз различных систем и сетей и каскад технологий связи, подобранных под свои задачи», — объяснил Павел Бахтеяров, руководитель центра промышленной связи и отраслевой архитектуры ПАО «МТС».
КИИ, сегментация и граница с АСУ ТП
Отдельный пласт — устойчивость и доверие к сети. Есть четкий список категорий, которые не могут зависеть от публичных сетей: аварийная сигнализация и защитные функции производственных систем. Регулятор предъявляет требования к значимым объектам критической информационной инфраструктуры (КИИ) — здесь должен использоваться сертифицированный и импортозамещенный стек технологий.
По словам эксперта МТС, топология сети должна строиться из независимых контуров: системы КИИ — один, корпоративная сеть — второй, публичные сети — третий. Каждый локализован и независим.
«Граница между автоматизированной системой управления технологическим процессом (АСУ ТП) и корпоративной сетью проходит там, где начинается риск влияния на производственный процесс. АСУ ТП — это контур, где недопустимо непредсказуемое поведение сети. Корпоративная сеть — где приоритет у гибкости и удобства. Это два разных мира с разными требованиями к надежности, безопасности и управляемости. Их соединение возможно только через контролируемые шлюзы с жесткими правилами фильтрации», — добавил он.
Кто платит за связность?
Рынок определился с вопросом об инвестициях: работают все три модели, но в разных сценариях. Собственная сеть — путь для крупных вертикально интегрированных компаний, которые видят в связности часть производственного актива. Такой вариант дает полный контроль над инфраструктурой и безопасностью, но требует значительных вложений и компетенций.
Модель «оператор как сервис» снижает порог входа: предприятие получает связность как услугу. Подходит для объектов без необходимости глубокой кастомизации. Минус — зависимость от оператора в вопросах, критичных для производства.
Совместная модель — самый распространенный компромисс. Оператор дает инфраструктуру и экспертизу, предприятие сохраняет контроль над ядром сети, политикой безопасности и приоритизацией трафика.
Правильный подход — тот, который соответствует стратегии предприятия. Если связность — конкурентное преимущество и часть технологического суверенитета, инвестиции в собственную инфраструктуру оправданы. Если это утилита — эффективнее сервисная модель. На практике крупные предприятия ТЭК все чаще выбирают гибрид: собственная инфраструктура на критических объектах, сервис — на периферии.
